Эх, жисть, отопрись…
Разорвался кунный город против Яши, стал.
Вот она, царевна наша, бери — отдают, лукаво-покорные.
Быстро поднимается высокая грудь у царевны, и под тонкой красной кофтой — два острых жала — справа и слева.
Опущены веки, но видит, какое вино у Яши в глазах.
Эх, потешиться хоть над этим, замучить, защекотать по-русалочьи — все равно, кто ни попадись по дороге…
Звонит где-то далеко колокол, звонит солнце, кружится голова, поредел кунный круг, пыльно-зеленые сосны сейчас сорвутся с места и ринутся на горячую траву…
Опять Яша да Марька посредине. Кругом него ходит избоченясь Марька, дразнит раскрытыми губами, обжигает плечом — и уж далеко, а он с протянутой рукой стоит, жалкий, измученный.
Сидят под кустами по двое и идут к Куймани, по пыльной дороге, обнявшись, по двое, усталые, ласковые.
— Глянь-ко, — говорит Яша, — а ты не велишь, не хочешь.