— I, — закричал я.
— Как… вы — вы тоже с нею? — налился смехом, захлебнулся и сейчас брызнет.
Зеркало у меня висело так, что смотреться в него надо было через стол: отсюда, с кресла, я видел только свой лоб и брови.
И вот я — настоящий — увидел в зеркале исковерканную прыгающую прямую бровей, и я настоящий — услышал дикий, отвратительный крик:
— Что «тоже»? Нет: что такое «тоже»? Нет — я требую.
Распяленные негрские губы. Вытаращенные глаза… Я — настоящий крепко схватил за шиворот этого Другого себя — дикого, лохматого, тяжело дышащего. Я — настоящий — сказал ему, R:
— Простите меня, ради Благодетеля. Я совсем болен, не сплю. Не понимаю, что со мной…
Толстые губы мимолетно усмехнулись:
— Да-да-да! Я понимаю — я понимаю! Мне все это знакомо… разумеется, теоретически. Прощайте!
В дверях повернулся черным мячиком — назад к столу, бросил на стол книгу: