— Эй, ты, гамай, гужеед, где кожи вывалил? Тебе куда велено?
Глядишь — и оштрафовал на семитку, и мнет уж мужик дырявую свою шапчонку, и кланяется.
Одного только за версту и обходит Барыба — Урванку. А то ведь и на Чеботариху самое взъестся подчас. Терпит, терпит, а иной раз такая посчастливится ночь… Наутро мутное все, сбежал бы на край света. Запрется Барыба в зальце, и мыкается, и мыкается, как в клетке.
Осядет Чеботариха, притихнет. Зовет Польку.
— Полюшка, поди — погляди, как он там? А то обедать зови.
Бежит, хихикая, Полька обратно:
— Нейдеть. Зёл, зёл, и-и, так поперек полу и ходить!
И ждет Чеботариха с обедом час, два.
А уж если с обедом ждет, уж если час святой обеденный нарушает — уж это значит…