— Нет гут! — Немец отнял у него курицу. — Давай солома. Печка топил.
Павел Николаевич вышел на крыльцо. С глаз долой все-таки легче.
По ту сторону улицы темнел затушеванный мелким осенним дождиком стог. Чекалин перешел через дорогу. Уж лучше было ему уйти к партизанам в землянку или даже уехать с женой, чем прислуживать фрицам!
Правда, командир Тетерчев говорит, что здесь он нужнее для связи, а все же тяжко ему здесь. Работали, детей растили, радовались на них. И на вот! Семью развеяло кого куда. Все нажитое трудом разграблено. Только хата уцелела. Надолго ли? Уходить будут — подпалят.
В частой сетке дождя смутно наметилась фигура человека. Павел Николаевич вгляделся, и не то от радости, не то от испуга сильнее застучало сердце.
— Шурка!
Когда он подошел ближе, отцу показалось, что похудевшее обветренное лицо его стало взрослее и строже.
— Не ходи в избу: у нас немцы стоят, — сказал Павел Николаевич, — человек тридцать.
Шура усмехнулся:
— А почем они знают, что я партизан?