И здесь комната служила гостиной. Дешевая мягкая мебель, письменный стол. Башков не открыл света и в комнате был полумрак.
— Займемся, — сказал он и передал Сивачеву длинный морской бинокль.
— Вон налево видите голую стену и в ней светящееся окно. На него и смотрите! — Сивачев, не подходя к раскрытому окошку, указал рукой.
Они сидели в полумраке, в пустой квартире и молча наблюдали в бинокль за тем, что Сивачеву было знакомо, а Башков видел в первый раз.
Человек в ермолке, как всегда, установил свои приборы, соединяя их проводами с какой-то машиной, стоящей в глубине комнаты, потом подошел к столу, наклонился, что-то отметил карандашом и вернулся к приборам. Следом за этим на кондукторе одного прибора появилась светящаяся точка, которая быстро разрослась до размера небольшого шара, а затем шар отделился и, светясь бледным голубым светом, поплыл по воздуху. За ним полетели второй и третий.
— Ручаюсь, что в эту ночь будет новый пожар, — сказал Сивачев и продолжал смотреть.
Башков сорвался с места, подбежал к столу, на котором стоял телефон, торопливо позвонил и стал говорить:
— Губпожар. Благодарю… Алло. Где пожар? Так, так, благодарю.
Он повесил трубку, дал отбой и отправился к Сивачеву.
— Вы правы. Горит модельная на заводе «Серп и молот». Доказать, что поджигают эти подлецы, — трудно, но захватить их не ахти что. И мы это сделаем. Да, да!