Знаменитые Шарко, Ришэ, Бернгейм, Ламброзо, Юнг и друг., встречаясь на съездах с доктором Аренсом, называли его не иначе, как «уважаемым собратом».
Да, д-р Аренс был знаменит. Но его имя было известно только в ученом мире, — теперь же оно должно было прогреметь по всему свету. Три года он преследовал одну идею, стремясь осуществить ее и теперь, кажется, достиг своей дели. Заказанный им плешивому человечку прибор должен был окончательно решить дело, — и д-р Аренс, поджидая скрывшегося хозяина мастерской, нетерпеливыми шагами ходил но магазину.
Наконец, маленький, плешивый хозяин вышел из соседней комнаты. Д-р Аренс бросился к нему.
— Вот-с, извольте разглядеть, все как объяснили! — сказал с улыбкой вошедший, отирая красным фуляром вспотевшую голову.
Д-р Аренс взял прибор в руки и с любовью стал его рассматривать. Это был маленький таинственный аппарат, удивительно тонкой конструкции, помещенный в легком алюминиевом часовом футляре.
— Ну, что-же, довольны? — спросил хозяин и замер в ожидании ответа.
Д-р Аренс с нахмуренным, озабоченным лицом вынул из кармана две проволоки, обмотанные зеленым шелком, прикрепил их одним концом к полученной вещи, свободные концы зажал в какую-то, чуть видную в его руке, машинку и опустил прибор в жилетный карман, скрыв под шинелью проволоки. Через минуту его нахмуренное, озабоченное лицо осветилось радостной улыбкой, и глаза сверкнули победой. Хозяин в нетерпении повернулся на своих коротких ножках.
— Что же, доктор, довольны? — спросил он опять, но доктор не ответил ни слова и, устремив глаза в стену, казалось, к чему-то прислушивался.
Рыжий лохматый человек, стоявший за прилавком, бросил свою работу и глядел с недоумением то на хозяина, то на посетителя; в полуотворенную дверь мастерской высунулась чья-то маленькая, востроносая головка и впилась своими черными глазками в неподвижную фигуру доктора; а д-р Аренс, не обращая внимания на нетерпеливые жесты хозяина, продолжал стоять по-прежнему безмолвно, и лицо его озарялось улыбкой, а глаза светились торжеством.
«И что это за штука?» — думал хозяин. — «К чему она? Мы с Петром Петровичем думали — не додумались… Может, тут капитал лежит, а мы и понять не можем!.. А он молчит!.. Хоть бы слово одно, намек!..»