«Что же это такое?» — с тоскою подумал Владимир Платонович, — «кругом сухие, черствые, подлые, лживые люди. Неужели это правда? Может, мой прибор неверно передает мысли?.. Нет, нет… Поленов оказывается льстивым, завистливым негодяем, Павля — мошенником, жена — пустою, бездушною куклою, думающей о театре в то время, когда я, видимо, страдаю… Скверно, скверно… Уж не снять ли прибор? Но нет, этого не может быть — мой прибор не лжет, и я не сниму его до ночи!»
С этим решением доктор вышел из кабинета и прошел в роскошно меблированную гостиную. Здесь, у диванного стола, освещенного лампою, сидела изящно одетая молодая женщина. Невдалеке от нее, задумчиво куря папиросу, сидел пожилой господин с длинными седыми усами. Увидев входящего хозяина, они приветливо закивали головами. Доктора, подошел к гостям, радушно пожал их руки и сказал:
— Совсем нас забыли, Настасья Петровна, да и вы, Анатолий Тимофеевич, не очень-то нас жалуете!
Настасья Петровна при входе его встала и, застегивая пуговки на перчатке, сказала:
— А вы — нас! Муж и то говорит: — Сходи, Анастаси, посмотри, — живы ли?.. Вам-то не стыдно?
— Вы куда же торопитесь? — спросил доктор, заметив сборы гостьи.
— Ах, домой! Я ведь на минуту только… Софи уехала, я осталась, чтобы только взглянуть на вас, и затем домой… домой! У меня столько дела!
Она протянула руку доктору, потом Анатолию Тимофеевичу, и двинулась к дверям. Владимир Платонович проводил ее.
Настасья Петровна щебетала, грациозно улыбаясь, и в ее маленькой головке пробегали мысли: «Да, Софи права, с ним что-то странное… усталость какая-то в лице… Муж постоянно острит на его счет, что он не психолог, а психопат… Может, и правда… ведь как кричал-то сегодня! как кричал!.. Побегу рассказывать»…
И гостья с нежной улыбкою протянула доктору руку.