Доктора развеселило смущение собеседника.
— Эх, юность, юность! — сказал он уже добродушно и через минуту крикнул удалявшемуся блондину: — так вечером, сегодня!
— Непременно! — ответил, обернувшись, блондин и почти побежал к извозчику.
«Ишь, как торопится!» — улыбнулся доктор и тем же гордым, уверенным шагом пошел дальше. Он улыбался дорогою и говорил сам с собою, как бы делая наблюдения над прохожими.
Странны были речи его, тем более странны, что он не был ни писателем, ни рисовальщиком типов, а был ученым, не знавшим людей, три четверти своей жизни проведшим в кабинете!
«Какой важный, посмотришь», — думал он, перегоняя стройного офицера, — «идет в перевалку, сабля звенит, шинель в бобрах, а между тем только и думает: хоть бы 10 рублей достать откуда-нибудь!»
«Забавная парочка… Кажется, воркуют, точно голубки, а в душе клянут друг друга…»
«Бедный городовой! Смотрит за порядком, а сам думает, чем бы семью прокормить: ребенок заболел… расходы…»
«Вот, ведь, за мазурика примут все, а он вешаться идет!..»
Доктор поспешно подошел к пожилому мрачному оборванцу, угрюмо переходившему улицу, и заговорил: