— Пусть не надо, — согласился Терентьев. — Для примера сказано. Так вот, это правильно: ходят всякие слухи, разговоры. Они, конечно, говорят, а мы, как ни говори, тоже люди живые — слушаем. Ну раз, ну два послушаешь, ничего, а третий раз и подумаешь: «А, может, и правда?». Никому свою жизнь загублять интересу нету. Правильно я говорю? — задал он общий вопрос.
— Ты не спрашивай! Взял слово — говори. Мол, хочу уезжать и вся недолга — чего там рассусоливать! — крикнул Вобликов.
Терентьев гневно повернулся на крик и смерил Вобликова уничтожающим взглядом.
— Ты, Вобла — пеньковый бог, помолчи! — вспылил он.
Во время учебного тренировочного пробега Вобликов, пытаясь объехать стоявшую на дороге машину, наскочил на пень и только после больших мытарств снял с него свой трактор. Вот этот злополучный пенек и припомнил теперь Терентьев. Кто-то засмеялся, ощутимо спало напряжение, стало легче дышать.
— Так вот я, товарищи, да и не один я… Сейчас нужно всю, какая ни есть, правду говорить… вон и Павел, и Степан, да и Петр Самарин…
— Меня не тронь! — рявкнул Самарин.
— Ладно, извиняюсь, — отмахнулся Терентьев, — так вот, думали мы: хорошо бы домой податься. Однако теперь — я за себя, конечно, скажу… вот заявляю перед всем честным народом: не уеду домой. Я ведь себя всю жизнь, если сейчас экспедицию брошу, распоследним человеком считать буду. Как это так получается? Мир идет, а я в кусты? Не из того теста лепленный, что ли?
— А никто и не хотел возвращаться, — недовольно протянул Лапшин, но по его сконфуженному лицу было видно, что это неправда.
— Ну, ладно, не хотел — не надо, — согласился Терентьев, молча постоял немного, потом махнул рукой и сказал: — Все!