Через день в той же комнате Абрамова происходило одно из последних технических совещаний. В качестве консультанта был приглашен и вернувшийся из командировки Ивлиев. Толстый, краснощекий, самоуверенный, он сидел, развалясь на единственном в комнате стуле, покровительственно и добродушно вставляя свои замечания в разговор приглашенных на совещание людей.
— Итак, — начал совещание Абрамов, — сегодня мы должны обсудить несколько вопросов. Первый из них о грузе — максимальном грузе, который смогут потянуть машины во время похода, и о сроке, в который должен быть завершен переход. Насчет веса данные у нас несколько противоречивые: консультируя меня в этом вопросе, товарищ Ивлиев рекомендовал брать не более 8—10 тонн на трактор. Результаты пробных пробегов с грузом говорят, что возможно иметь на крюку минимум 14—15 тонн. По расчетам Василия Сергеевича, следует грузить сани 18—20 тоннами.
— Сколько?! — переспросил Ивлиев, и брови у него резко взметнулись вверх.
— Восемнадцать-двадцать, — опережая Абрамова, быстро ответил Козлов.
Ивлиев громко рассмеялся, снисходительно покачивая головой.
— Молодой человек, — обращаясь к Козлову, покровительственно заговорил он, — я знаю этот путь. Трактор «Сталинец» — они у меня были в свое время, — так вот этот, трактор больше 10 тонн по такой дороге везти не может. Мы для надежности возили по 8 тонн. Да и то не в такое время. И не по такой дороге. Вам предстоит идти в самые тяжелые, самые суровые месяцы: январь, февраль и, очевидно, часть марта…
Абрамов мягко сказал:
— Учтите: этот молодой человек по техническому опыту и знаниям — знает больше многих стариков. Он собирал и испытывал еще первые опытные «Сталинцы», а теперь уже свыше 50 тысяч этих машин сошло с конвейера завода.
Ивлиев понимающе улыбнулся.
— Конечно, конечно… Я не оспариваю знаний товарища Козлова, но согласитесь, что здесь не завод, не конвейер. Речь идет об эксплоатации этого трактора в наших условиях, условиях Якутии, в нашем суровом климате, на нашей тяжелой местности… а это все хорошо знакомо мне и почти неизвестно Василию Сергеевичу. Поэтому я считаю своей прямой обязанностью — ясно высказать свое мнение, предостеречь от опрометчивых поступков, которые могут пагубно отразиться на исходе экспедиции.