— Так разве ж то не ты спишь?! — и указывает на доху.
— Я, — спокойно отвечает Ершов, и желтые ястребиные глаза его смеются.
— Так, так… — ошеломленно повторяет Самарин и только сейчас замечает, что на все башмаки правой гусеницы уже надеты дополнительные шпоры.
— Это ты надел?! — снова удивленно восклицает он.
— Так я же спал, — слышится сверху ответ.
Но Самарин уже сам карабкается наверх, хватает за плечи Ершова и встряхивает его так, что у того чуть шапка с головы не сваливается.
— Давай, Костя, руку, очень ты меня разуважил! — кричит он. — Не то, что от работы избавил, — не в этом дело, а так — понимаешь?
Порывистый, горячий по натуре, Самарин так же легко поддается восторгу, как и впадает в ярость.
— Ты мне, Константин, теперь скажи: ложись для меня под трактор, — лягу.
— Зачем мне это? — улыбается Ершов.