— Сердце? — удивляется Воронов. — Это дело известное. Оно у каждого имеется.
— Ну, так вот, сердце мне и не позволяет отдыхать Понимаешь? Тревожится: «А не случится ли чего в походе? Все ли осмотрел? А вдруг тракторист зазевается, и из-за пустяшного дела авария случится? А вдруг то да се?» Вот и не сплю, понимаешь?
Воронов смотрит на Дудко. Только теперь начинает тракторист понимать, что с ним говорит человек особый, мало похожий на него, Воронова. Иначе относится он к походу: весь уходит в дело, меньше всего думает о заработке, о спецодежде. Вообще о себе не думает.
— Ишь вы какой! — протяжно говорит Воронов. — А я сперва думал, что вы отроду беспокойный такой, а потом еще думал: Козлов приказал.
— Козлов! — удивляется Дудко. — Да Василий Сергеевич сам нас заставляет на отдых идти. Мы было договорились, кому когда отдыхать положено, а потом замотались, забыли как-то.
— Так, так, — задумчиво говорит Воронов.
И впервые задумался тракторист не о хозяйстве, не о семье и домашних делах. Думает он о таких вот беспокойных, горячих людях. «Есть такие, — с уважением думает Воронов, — и, видать, немало. Вон, гляди, сразу трое — заводские. А еще молодежь. Козлов и Складчиков хоть комсомольцы, а мой-то медведь так совсем беспартийный. Вроде меня, например. А только я не такой».
Воронову становится жалко, что он не такой, как Дудко и его товарищи. Жалко и немного стыдно. Чего жалко и почему стыдно, он еще не ясно понимает, но чувствует, что они, те заводские, — по-настоящему правильные люди, а он не такой, — хоть он, Воронов, вроде и не плохой. Чем больше думает Воронов о Дудко и его товарищах, тем больше он им завидует. Да, завидует. Воронову тоже хочется бессменно дежурить, не спать, следить, чувствовать ответственность. Ответственность! — и это слово он впервые понимает по-настоящему, всем сердцем. Сколько было бесед, инструктивных докладов, наставлений, поучений. И везде говорилось про ответственность, про цели и задачи похода. Воронов понимал все это. И цель, и задачи, и ответственность. Головой понимал, а сердцем не очень. А теперь почувствовал. И хотя еще ничего как будто не изменилось, и попрежнему он ведет трактор, как вел его десятки километров до тех пор, — стало как-то теплей на душе, и совсем по-иному начал Воронов вслушиваться в работу двигателя: не случилось бы чего.
А тракторы шли один за другим, как черные катера но белым просторам, рыча и вздрагивая, преодолевая один за другим километры пути. Попрежнему вилась еще сравнительно широкая лента дороги, да маячили у самого тракта березки.
После мутно-белой лунной ночи из утренней морозной дымки вышло солнце, позолотило угрюмые скалы. Стало шумней в колонне. Близился полдень — время передачи смен, самое шумное и оживленное время. В 12 часов дня или ночи никто из членов экспедиции не спал, все были на ногах. Одни сдавали смену, другие ее принимали. Люди заправляли машины горючим и маслом, подтягивали крепление грузов, готовились к дальнейшему пути.