— А вы все-таки соберитесь! — упрашивала ее внучка. Я почти уверен, что старые серые кони скоро, очень скоро, может быть, ныне же летом привезут бабушку, Евдокию Александровну, в Березовку…
— Ну, Милочка, я отпускаю тебя домой, — только в августе ты опять приезжай ко мне недели на две, на три или и надольше? — говорила бабушка. — Надо, дружок, посерьезнее заняться твоим воспитанием… Мамаше некогда; она — человек занятой… А я все-таки присмотрю и воли тебе давать не стану!
— Да, бабуся! — смиренно соглашалась Милочка. — Я в августе непременно приеду! Кстати, тогда у вас и яблоки поспеют… Я очень люблю яблоки. А вы, бабуся?
Оказывалось, что и бабушка очень любит яблоки — только печеные.
— А я больше люблю сырые, — прямо с дерева! — заявила Милочка.
Наконец, назначен день отъезда. Завтра!..
Весь вечер бабушка сидела грустная и все ворчала про себя:
— И для чего это Катерине Васильевне дочь понадобилась, — решительно, не понимаю… Вдруг загорелось, — вынь да положь ей Милочку! Странное дело! Хозяйничала бы там себе… а я бы той порой все-таки отучила бы девочку от своевольства…
Ночью бабушке что-то не поспалось. Она встала, зажгла свечку и пошла в соседнюю комнату, где была устроена спальня Милочки. Ей захотелось посмотреть на внучку. Ведь уж завтра Милочка не будет спать под кровлей ее старого Ивановского дома. Осторожно, на цыпочках, стараясь не шаркать туфлями, бабушка подошла к кровати и наклонилась над Милочкой.
Девочка спокойно спала, по обыкновению, на правом боку, слегка подогнув ноженки и положив руку под щеку. Девочка во сне дышала тихо, ровно… Темные пряди волос свесились ей на лоб, упали на плечи. Бабушка с любовью смотрела на нее и мысленно горячо молила Бога, чтобы он избавил это милое дитя от тяжких житейских бед и напастей, а еще пуще, чтобы Он сохранил ее сердце таким же, каким оно было теперь, чистым и непорочным. Бабушка стояла, наклонившись над спящей, — ее бледные, старческие губы шептали тихие слова молитвы, а на глазах блестели слезы. Рука ее, державшая свечку, слегка дрожала…