— Ну-ка, иди, покажи…
«Покажи» для слепого значило — «дай потрогать руками». Сильван близко подходил к старику и начинал повертываться перед ним. Старик проводил дрожащей рукой по его спине, по груди, по рукавам.
— Сильван! Да никак ты весь — в заплатах… — в недоумении бормотал старик, опасавшийся за здоровье сына.
— Что ты, батюшка! — вскрикивал Сильван. — Какие тут заплаты… Это у меня все нашито для украшенья, по моде, — ныне все так носят… Ах, батюшка! Если бы только ты видел: как это хорошо! Я весь точно жар горю… Когда иду по улице, все красотки заглядываются на меня. «Вон, говорят, смотрите, смотрите… Сильван идет!..»
— Ну, то-то, — говорит старик и приятно ухмыляется, воображая: как все любуются на его молодца.
А у того-то на камзоле — заплата на заплате и между заплат кое-где видно смуглое, голое тело.
— А отчего же ты босой? — спрашивает старик Сильвана, ощупав его голые ноги.
— Башмаки очень узки, натирают ноги! — не обинуясь, отвечает сын. — Дома я снимаю их…
— А шляпу купил? — допрашивает заботливо отец.
— Как же, купил… — продолжает Сильван… — И отличная шляпа… такая, знаешь… с пером, вся обшита бархатом… чудесная шляпа!