Рыбаки с трудом заставили ее сдвинуться с места и пойти с ними в хижину пастуха.
— Смотри: ты вся мокрая… занеможешь — умрешь! — говорили ей эти добрые люди.
— Умрешь! — прошептала она, как эхо, и вдруг громко и дико расхохоталась. — Ах, да… умрешь!.. А не правда ли: очень мил этот веночек? — заговорила она, обращаясь к рыбакам. — Эти голубенькие цветы очень идут к его Веронике… не так ли?
Буйным, безумным огнем горели ее глаза, до той поры такие кроткие и спокойные.
Когда привели ее в хижину, она долго сидела, понурившись, но вдруг сняла с себя распустившийся венок и стала внимательно рассматривать его. Она перебрала его весь по цветочку, и все время какая-то необыкновенно жалостливая улыбка блуждала по ее губам. Окружавшие, смотря на Веронику, тихо плакали…
— Ивон сказал: «Подожди… Я сейчас возвращусь!» — шептала девушка, прикладывая руку ко лбу и как бы стараясь что-то припомнить. — Да! Точно… Ивон сказал: «Я возвращусь!..» А его все нет…
Последние слова она проговорила тихо, но таким раздирающим тоном, что женщина, стоявшая около Вероники, не выдержала.
— Не жди, голубка! — сказала она, положив ей на плечо свою грубую, тяжелую руку. — Он уж не придет к тебе больше. Утонул твой милый!
Вероника вздрогнула, точно откуда-то холодом подуло на нее.
— А ты лучше одумайся! — промолвил старый рыбак, наклоняясь к ней. — Не сиди так… уж лучше плачь… плачь, дитятко! Легче будет…