— А оттого! — пояснила Максимовна, уже начиная сердиться. — Отступись, Степка!
— А кто их, баушка, в море-то напустил? — немного погодя, опять заговорил Степа.
— Бог напустил… Кто ж больше! — проворчала Максимовна.
— А для чего Он напустил их туда? — допрашивал мальчуган.
— Для того, значит, чтобы люди их ели… Да чего ты, в самом деле, пристал? Сказано тебе: отступись!.. — окрысилась на него старуха.
— А что, баушка, селедки-то делают там… в море? — как ни в чем не бывало, продолжал Степа.
— Уйди! Сказано — уйди! — шипела на него Максимовна.
— Скажи, баушка, что они там делают? — ласково упрашивал ее Степа.
— Ну, плавают, значит, играют — тихим манером, либо заберутся между камушками и спят, а не шалят, не балуют, как ты, озорник… — сердито проговорила старуха. — Отвяжись, Степка! Убирайся!
И Степа отправлялся в свой угол или к Дмитриевне. А эта старуха никогда была не прочь покалякать и мальчика от себя не гнала. Иногда между Дмитриевной и Степой происходили очень долгие и любовные разговоры.