Шувалову[257], по случаю закрытия «охраны», после этого закрытия было приказано «заболеть». Он не показывался в свете, поселился за городом и взялся за изучение не то химии, не то физики, а в учителя к нему попал по рекомендации своего профессора рассказчик.

Первое время его ученик действительно занимался, а, познакомившись ближе, стал проводить все больше и больше времени в разговорах. Он передавал что-то из этих разговоров о том, как охрана хотела добиться конституции, — но ничего поразительного в его передаче должно быть не было, так как никаких подробностей у меня не осталось в памяти, или их вытеснил следующий эпизод, заинтересовавший меня сильнейшим образом и запомнившийся мне во всех подробностях. Раз во время урока было получено письмо. Ученик тут же прочел его и заговорил по его поводу.

— Письмо от Драгоманова, просит доказательств, а сами посудите, какие могут тут быть доказательства. Я встретился на одном обеде с Судейкиным; он, по обыкновению, принялся рассказывать эпизоды из своей практики. Кое-что из его рассказов я написал Драгоманову, а он рассказал эмигрантам. Те теперь требуют с него доказательств, а он с меня.

Я постаралась выяснить время получения письма, оно совпадало с нашим последним разговором с Драгомановым. Но ничего дальше выяснить не удалось. Сообщал ли Шувалов Драгоманову, откуда получает он свои сведения? Верил ли он сам в их правдивость? Ничего этого мой собеседник не знал, но сказал, что, по его мнению, на подлость Шувалов не способен. Но роль Судейкина здесь ясна. Он ловко ввертывал дружинникам всякого рода вымышленные известия и «документы», которые могли повредить революционерам. Судейкин знал или предполагал, — в чем и не ошибся, — что его собеседник находится в сношениях с Драгомановым и может сообщить последнему узнанные им от Судейкина «новости» из революционного мира, а Драгоманов их, — напечатает или передаст эмигрантам. Так оно, видимо, в случае, который мне припоминается, и вышло…[258]

Вопрос о происхождении «Вольного Слова» не ясен по-прежнему, и самая разработанная из предложенных гипотез— г. Богучарского — все-таки оставляет впечатление, будто что-то существенное в этой истории еще неизвестно. Но если бы эта гипотеза превратилась в историческую истину, вопрос о том, каким путем проникали в «Вольное Слово» сведения о действовавших в России революционных организациях, остался бы все-таки таким же таинственным. По числу отведенных им строк эти сведения занимали в газете самое скромное место. Теперешним читателям «Вольного Слова» они совершенно не заметны. Но на отношение эмиграции к «Вольному Слову» или, вернее, к Драгоманову, их влияние было решающим. Если неведомые лица, доставлявшие в «Вольное Слово» сведения, хотели «возбуждать ссоры» между революционными группами или их дискредитировать, то этого они не достигли, но если в их цели входило вырыть пропасть между Драгомановым и революционерами и уничтожить то влияние, которое Драгоманов приобрел на значительную часть эмиграции, то этой цели — на время, по крайней мере — они достигли самым блистательным образом.

―

Именной указатель

Азеф, Евно Фишелевич, один из основателей партии социалистов-революционеров, член ее Центрального Комитета и руководитель Боевой Организации, состоявший одновременно агентом департамента полиции. Разоблачен в 1908 г. Умер в 1918 г. — 109.

Аксельрод Павел Борисович, род. в 1850 г., сын корчмаря. В начале 70-х годов примкнул к революционному движению, участвовал в заграничных бакунинских органах «Работник» и «Община». В 1879 г. примкнул к группе «Черный Передел». В 1880 г. эмигрировал. Один из основателей группы «Освобождение труда». Впоследствии один из лидеров и теоретиков меньшевизма. Ум. в. 1928 г. в эмиграции.-108, 138–140.

Александр III (-1845—1894), русский император. — 90.