Хочется рассказать про глухарей, но стыдно, что упустил добычу. На Полкана он не может равнодушно глядеть, и когда тот приближается, бьет его ногой.
— Пошла ты, падина проклятая!
Гринча робко поглядывает на товарищей, не решаясь спросить, куда теперь они пойдут. Он собирает чашки, куски хлеба и завернув в чистую белую тряпку, прячет в сумку.
Ребята молча следуют за Петчей, который решительно спускается с хребта.
— Это куда же ты?- спрашивает Санча.
— В деревню, а куда вы-не знаю,- сердится Петча, неуверенный и теперь, что правильно берет курс.
Ему показалось, когда он обдумывал ночью, что очень просто исправить ошибку, но теперь снова растерялся. Подошва хребта упирается в поляну, поросшую чахлым березняком. Он круто берет влево по скату, решив, что хребты пошли рядом и где-нибудь сойдутся настолько, чтобы перебраться по сухому.
Но это была только надежда. Ребята идут, а хребты вдали, торы слева, болота внизу все тянутся, словно за все утро не сделали ни одного шага вперед. Не раз пытаются перебраться через низину, но кривые, редкие, с ржавой корой до верхушек березы, широкие разливы болота не обещают успеха, и они снова идут у подножия. Когда хребет круто поворачивает влево, притихшие ребята совещаются.
Утомленный Гринча пользуется случаем и опускается на прохладный цветной мох, Петча сурово хмурится, только Санча не унывает; он уверен, что все кончится хорошо.
— Хлеба хватит, рябчиков в тайге много, дров не пожжем, воду не выпьем,- говорит он беззаботно,- гуляй себе!