Притащив три длинных палки, навязывают одну на другую с них же содранным лыком.
Пустив вперед палку с крючковатым суком, сгоняют уток в кучку и тянут к берегу. Долго рассматривают крепкое, как мех, оперенье, гладят синие ошейники селезней, веером расправляют крылья.
— Вот этот с одной дробинки пропал…
Петча задумчиво берет селезня поменьше, подает Санче.
— На тебе, паря…
Жаль добычи, но он знает, что поступил неправильно, убив уток, которых скрадывали другие стрелки. На Гринчу он старается не глядеть,-отдавать еще одну утку не хочется. Да у них и ружье одно. Но, увидев растерянное лицо Гринчи, не выдерживает, поднимает за крыло серую самочку.
На, уж! Только это я так… И ружья-то у тебя нет!
— А зато с моим порохом Санча ходит. И дробь моя!
Ребята выходят из кустов, располагаются на сухом пригорке.
— Эх, теперь у Красного Яра уток людно бьется,- говорит Санча, глядя на небо и жмурясь от яркого блеска.