— Наши здешние фамилии и впрямь странные, — сказала она, — ну, вот хоть пекарь здешний, огромный дядько, с эту дверь, а фамилия его Фимочка. Я раз зашла к водовозу насчет воды, а жена водовоза мне и говорит: он, говорит, на сеновале с Фимочкой.
— Мама, — сказала Вера, — я уже говорила вам, что ваши рассказы не всегда бывают удачны.
— Таганка очень далеко от Плющихи, — сказал Степан Андреевич, — да и потом в Москве столько народу. Разве всех можно знать… Вы в Москве изволили бывать?
— Нет, не приходилось. А в Харькове я бывала.
— Вы коренная баклажанка?
— Мы с Пелагеей Ивановной в Баклажанах родились, — сказала Вера, — и в Баклажанах умрем… Я, по крайней мере, непременно умру в Баклажанах.
— Верочка, ну, к чему это… на ночь.
— Да ведь я, мама, не вечный жид. Когда-нибудь умру. Вы, Cтепа, как относитесь к смерти?
— Не люблю. Сегодня на берегу реки…
— До свидания, — сказала вдруг Пелагея Ивановна, — я вспомнила про одно дело.