Оркестр, усиленный для этого торжественного вечера, заиграл какой-то бравурный марш. Под этот марш потянулись московские улицы, мелькнула Сухарева башня и вдруг надпись:
Стройные ряды солдат в остроконечных суконных шлемах мерно шли вдоль какой-то белой стены.
И вдруг оркестр, на секунду сделав паузу, грянул:
Вставай, проклятьем заклейменный!
Казалось, что бомбу бросили в огромный зал. Все вскрикнули, свистки смешались с аплодисментами, ноги затопали, тросточки застучали, полицейский комиссар вскочил со своего кресла, но это был заранее обдуманный трюк.
Оркестр сыграл только первую фразу и тотчас перешел на военный марш. Придраться было не к чему. Между тем уже эти несколько аккордов произвели впечатление удара хлыста. Страсти разгорелись.
Теперь все уже принимали в ходе действия непосредственное участие.
— Молодец, Иван Храбрый! — кричали одни. — Иди бей буржуев!
— Они тебе покажут, где раки зимуют, шантрапа! — кричали другие.