А в этот самый час в убогой мансарде сидел Митя и грыз сухую корку, глядя на расхаживающего по комнате художника.
Шум столицы доносился сюда, подобно рокоту моря.
— Митя, — Крикнул вдруг художник, — посмотри-ка под матрацом, нет ли там вязаного шарфа. Его можно продать ...
— Да ведь вы ж его отдали зеленщику в счет долга.
— Да... да... Гм.
Художник перестал ходить, сел на кровать и задумался.
* * *
— Ну, — сказал Андрей Петрович, — мне пора до дому, спокойной ночи.
Маруся и Дмитрий Иванович проводили его до калитки.
Небо было безоблачно, звезды сверкали, а из-за прямых тополей выходила медно-красная луна.