Митя нехотя кивнул головой.
Ему уже ясно представлялось, как он мчится в поезде по полям и лесам, как на какой-то степной станции встречает его Маруся, и как они оба обнимаются и прыгают от радости.
Две недели. Да разве хватит у него на две недели терпения? И чем питаться эти две недели? Но об этом он не заговорил из самолюбия.
Художник вдруг стал как-то молчалив и мрачен.
Пока они шли домой, он не проронил ни слова, а дома также молча взялся за кисть и принялся писать новую картину. Он работал с каким-то злобным упоением, нахмурив брови, и, казалось, забыл все на свете.
Митя пошел бродить по улице, и ему удалось найти однодневный заработок по очистке одного торгового помещения. Надо было выгрести целую гору каких-то бумажных обрезков. За эту работу он получил 5 франков и на них купил хлеба и сосисок.
Когда он вернулся, было уже поздно. В комнате ничего нельзя было разглядеть, кроме оконного квадрата в потолке.
Митя ощупью зажег свечку и увидал художника, сидевшего перед почти оконченной картиной. Он сидя спал, а рядом валялась палитра и кисти. Митя поглядел на картину и вздрогнул.
Это была женская голова, очень похожая на Марусю, с такими большими и прекрасными глазами, что Митя не мог на них налюбоваться. Он положил на стол сосиски и хлеб и все смотрел, смотрел...
А художник Арман посвистывал носом, уткнувшись лбом в мольберт.