— А с чего она понесла-то? — спросил Коробов, с жалостью глядя на красивую кобылу.
— А кто ж ее знает вдруг зафыркала, захрипела, словно лешего почуяла, и драла… Никаким способом нельзя было удержать… Знаете что (он переглянулся со спутником), мы у вас в лагере заночуем. А то… у нас тут поклажа. А завтра на рассвете вы нам раздобудете телегу. Идет?
— Идет.
— Экая ведь досада. Чудная лошадь. Бедняга! Обе передние ноги. Тьфу… Хорошо еще револьвер при себе. А то бы мученья сколько было. Это все через тебя… С тобой, Лукьянов, всегда казус. Двадцать два несчастья.
Спутник усмехнулся.
— Глупое суеверие, простительное бабам.
Фокин был плотный человек с усами, в кожанной куртке и блестящих сапогах.
Его спутник был, напротив, худ и тщедушен, но вид он имел весьма добродушный. Он все время пощипывал свою жиденькую бороденку.
— Так примете в лагерь-то?
— А то как же! Гости.