— Сказал!
Андрюше не впервой было ночевать под открытым небом. Он не пошел в палатку, а лег тут же на сложенный брезент, подложив под голову руку.
— А где ж твои вещи?
— А у меня все вещи пропали. В Москве свистнули. Теперь нет вещей. Денег вот всего одна трешница. И то… такая…
— Вот настоящий, значит, пролетарий. Ну, дрыхни.
Андрюше очень хотелось спать, но он нарочно старался не засыпать подольше: уж очень приятно ему было. То никого, а то шестьдесят братьев.
Он долго видел лицо Коробова, освещенное костром.
— Коробов, а Коробов, — прошептал он.
— Ну?
— Дружиться будем?