Дальнейшая связь с домом у Васи порвалась, так как Федор куда-то уехал, как он сказал по партийным делам.
Наступила зима, побелели московские крыши, и мягкий снег густым слоем покрыл московскую мостовую. В эту зиму русские обыватели съежились по своим углам и передавали друг другу страшные слухи. Цены все росли, продукты исчезали. Вечером и ночью на мрачных, неосвещенных московских улицах изредка раздавались одинокие выстрелы. Еще никто не понимал, во что выльется новая власть, и все ожидали какого-то переворота и всегда непременно «через две недели».
А между тем во всех партийных комитетах шла напряженнейшая работа.
Участники этой работы сами еще не знали справятся ли они со своей задачей — перекроить заново всю Россию. Однако они работали, не покладая рук. Так прошло несколько зимних месяцев.
* * *
— Ну, Васька, хочешь я тебя на настоящий митинг сведу? Карл Радек говорить будет, — сказал однажды Сачков, придя домой.
— Пойдем, — воскликнул Вася.
Они вышли из дому, и у Васи дух захватило от ужасного ветра, дувшего им навстречу. Снег залепил ему глаза, и он едва шел, проваливаясь в сугробы.
Митинг происходил на Девичьем поле, в большом здании, где помещалась какая-то школа.
Зал был уже весь набит народом.