Федя презрительно повел носом.
— У меня двадцать семь галстуков, — сказал он, — и мне еще скоро пришлют из Парижа! Если бы не война, я бы сам поехал в Париж. Отец делает все, что я захочу.
Между тем старик подошел совсем близко к ним и стоял, опершись на клюку, по-стариковски тряся головою.
— Ужасно нахальный мужик, — сказал Федя, — его сына рассчитали за лень и за пьянство, а он все лезет.
Иван Андреевич и директор между тем вышли из дому.
— Ну, — сказал директор, — идемте, панове, посмотрим, как сахар делается.
— Я не пойду, — сказал Федя, — там жарко.
— Нельзя, нельзя, — испугался Иван Андреевич, — надо, братец, изучать производство, вырастешь, сам будешь хозяином.
Они пошли. Старик вдруг протянул руку, словно хотел удержать за рукав Ивана Андреевича; тот, уловив его движение, быстро и испуганно засеменил вперед. Директор же, обернувшись к старику, крикнул:
— Я тебя отсюда палкой выгоню, старый хрен!