— Так, ты говоришь, он подслушивал, что белые говорят?
— Да. Хотел узнать и в случае чего вам сообщить.
— Так! А много там белых?
— Человек двести.
— Двести!
Командир нахмурил лоб, что-то соображая.
— Ладно, — сказал он решительно и, подойдя к Петьке, неожиданно прибавил: — что, не узнал меня, Петька?
* * *
В темном подвале время тянулось невыносимо медленно. Вася хорошо знал этот подвал и знал, что выбраться из него иначе, как через дверь, не было никакой возможности. Что другое, а подвалы у Анны Григорьевны были устроены на славу. Дверь запиралась огромным замком и тяжелой задвижкой, в маленькие окна под самым потолком были вставлены толстые решетки. Анна Григорьевна и Дарья Савельевна считали, что все кругом только и думают о том, чтобы ограбить их, а в особенности опасались деревенских мальчишек. Они им представлялись какими-то разбойниками.
Вася и не пытался убежать из своей темницы. Он сидел на ящике, прислушиваясь к шороху и писку крыс, и предавался мрачным размышлениям. Бритый ротмистр, очевидно, задался целью погубить его. Он ни за что не согласится, что пойманный им мальчик не шпион. Да и все улики на лицо. Если он действительно Стахеев, почему же он прямо не явился к белым, зачем подслушивал и как попал на поезд с консервами? В конце концов родные могли легко отыскать его в Одессе. Значит, он сам удрал от родных. С какою целью? Не из шалости же? Ведь он не маленький! Ясно, красные, стоящие на сахарном заводе, решили подослать шпиона. Кого подослать? Удобнее всего мальчика, который легко мог сойти за деревенского парнишку. Такой мальчик имелся — сын комиссара, бывшего эмигранта. Его и послали. Все совершенно естественно. Кроме виселицы ему и ждать нечего. Он знал, что белые в таких случаях не церемонятся. Вася вспомнил злые глаза полковника, и ему стало жутко. Но это ощущение жути продолжалось одну минуту.