А Володя стоял перед стариком и только моргал глазами.
Джон Ринган удалил всех из комнаты, в том числе и своего сына. Он дрожащими руками гладил мальчика по голове и внимательно его разглядывал.
Володя был до крайности сконфужен. Он вдруг подумал, что им воспользовались для устройства каких-то своих дел и заставили его играть перед этим стариком довольно некрасивую и даже гнусную роль. «Сказать ему, что это обман», подумал он, но тут же сообразил, что он никак не сумеет объяснить это, старик ведь не знает по-русски, а тех уроков английского языка, которые он получил в дороге, было, конечно, еще недостаточно для выражения такой трудной мысли. «А потом, как знать, — пришло ему в голову, — может, я и в самом деле не я. Разве я помню, что было со мною, когда мне было два года!» К довершению всего он так устал, что едва стоял на ногах.
Несмотря на нервный подъем, который он испытывал, он чувствовал, как глаза его против воли смыкаются, а нижняя челюсть так и тянется зевнуть во всю глотку.
Старик улыбался, глядя на него.
За дверью между тем в опустевшем зале (в нем были теперь лишь Томас, его жена, Томсон, Нойс, врачи и два-три лакея) наследники проявляли крайнее волнение.
— Я не понимаю, — говорил Томас, — пора приступать к составлению завещания. Ведь он может умереть с минуты на минуту.
— Да, но как напомнить ему об этом?
— Это ужасно.
— Мистер Томсон, — умоляюще говорила молодая женщина, — пойдите к нему вы.