Володя, потеряв от ужаса способность соображать, стал пихать руками и ногами крышку гроба. Но с таким же успехом он мог пихать каменную стену. Он был прочно запакован.
Тогда, собрав всю силу воли, он замер и стал прислушиваться. Вокруг была полная, действительно могильная, тишина. А что если Нойс не придет? И Володя весь окаменел от одной этой мысли.
* * *
— Вы, поймите, Нойс, — говорил Томас Ринган, расхаживая по своему кабинету и с некоторым ужасом поглядывая на темное окно, — что я вовсе не баба и не тряпка. Но в данном случае я с вами не могу согласиться. Это будет бессмысленное убийство и очень жестокое к тому же. Обрекать этого мальчишку на такую смерть. Он-то ни в чем не виноват в конце концов.
— А в чем был виноват ваш отец?
— Ну... это другое дело. Он был уже стар, и меня он ненавидел. Нет! Я считаю, что вы должны исполнить свое обещание. Мальчишка уедет в Россию, и дело с концом.
— Вы думаете, что он так глуп. Это очень хитрый малый. Он, конечно, захочет устроить скандал, как только мы его выпустим...
— Ничего он не захочет.
— Ну, даже предположим, что так. Ведь уверенности у вас в этом быть не может. А итти сознательно на такой огромный риск невозможно. Это нелепо.
— Слушайте, но ведь это же чорт знает что такое...