Время от времени в зарубежной русской печати появлялись рассказы бежавших о Соловецкой жизни.
Большинство рассказчиков бежало не с Соловков, а с Кемьского передаточного пункта, то есть, с материка, и сами они знают о Соловецких ужасах по рассказам других.
Как известно, — все, передаваемое из уст в уста, в конечном результате принимает искаженный вид.
В свое время появилось в печати описание Соловецкой каторги некоего Мальсагова, который в группе четырех бежал также из Кеми, и о Соловках знал лишь из рассказов других.
Во время появления, в 1926 году, описания Мальсагова я был на Соловках.
Центральное ГПУ прислало выдержки из этого описания Начальнику Соловецкой каторги Эйхмансу и приказало ему, чтобы сами заключенные опровергли, описываемое в своей Соловецкой газете. Действительно, были неточности в описании фактов.
Между тем, в описании отсутствовали факты самых зверских злодеяний, не упоминалось о методических кошмарных глумлениях и издевательствах над личностью заключенных, и прочее, заслуживающее быть отмеченным и оглашенным.
Для определения того, насколько может быть верна и точна информация о чем-либо происходящем или уже бывшем в Союзе Советских Республик, надлежит всегда учитывать одно серьезное обстоятельство, не наблюдаемое ни в одной стране мира. Это то, что «Свобода Слова» подвержена ныне в России самой строжайшей политическо-полицейской цензуре.
Страшное время Бироновщины, «слово и дело», меркнет пред тем, что творится сейчас в России.
Гражданам свободного пролетарского государства весьма рискованно позволять себе свободное суждение о государственном или общественном строе, об экономической системе, даже не могут открыто с благоговением говорить о Боге. За свободные разговоры на эти темы подданные пролетарской диктатуры подвергаются суровой каре со стороны органов красного террора ОГПУ.