В этот момент напряжение человеческого мозга достигает крайних пределов; темп его работы непомерно ускоряется... Мысли быстро чередуются одна за другой... Возможно, на Соловках многие обретут места вечного успокоения... Грустно на душе... Судорожные боли щемят сердце...
* * *
Чу... «Черный Ворон» дает продолжительный гудок и замедляет ход... Наверно, подъезжаем к месту погрузки. Остановились... Происходят какие-то разговоры... У нас возникает беспокойство, как же мы будем выгружаться, — ведь, мы спрессованы в кузове, как рыбки в консервной банке.
Конвойный открывает дверцу и командует: «Кто последние, выбрасывайся живо...». Легко сказать, «выбрасывайся», да еще «живо». Те, кто были последними вдавленными (именно вдавленными), напрягают усилия выбраться. Им помогают конвойные... «Становись по четыре!..» раздается команда. Нас подводят к вагону, предназначенному для нас. Здесь остановили. Мы будем ждать прибытия наших вещей...
* * *
Широкая площадь, где происходила посадка, оцеплена вооруженными конвоирами. За оцеплением столпились в разных местах группы провожающей публики. Многие родные изощрились как-то пробраться к месту посадки...
Большинство женщин с детьми. Из толпы женщины машут платочками; несомненно, пропитанными слезами... Щемящая боль давит сердце отъезжающих мужей и отцов...
Может быть, некоторые из них видят в последний раз, и лишь только издали, своих близких и дорогих родных.
Вдали отчетливо вырисовываются главы Кремлевских Святынь, а влево от них золоченный Купол Храма Христа Спасителя.
Наши коллеги-арестанты, архиепископы, епископы и прежнее православное духовенство, устремляют в последний раз молитвенные взоры на Московские Святыни и осеняют себя крестным знамением, испрашивая Божье благословение на предстоящие страдания за славное имя Христа.