— Кто эти воспитательницы и мамки, — спросил профессор.
— Женщины, интересующиеся детьми, и многие матери этих детей.
— Как же они узнают и находят своих детей? Ведь, в этой массе нетрудно потерять или перепутать их!
— Бывают и такие случаи, — смеясь ответила Афи, — но при нашем строе это не имеет значения. Даже в «детском вопросе» мы прогрессируем по линии от частной к общественной собственности. Эти женщины, которых вы здесь видите, любят ребят вообще — как своих, так и чужих. Индивидуальное чувство заменяется у нас понемногу общественным.
— Какие горизонты эволюции раскрывает революционизированное, коммунистическое общество, Брайт! То, что сейчас сказала Афи, понятно мне и вам, потому что мы уже многое успели видеть и слышать на Айю. Нам это не кажется уже более какой-то невозможной и «бессмысленной утопией», но попробуйте заговорить об этом где-либо на Земле: вас высмеют!
— Вполне естественно, — ответил я, — ибо наше общество зиждется на более или менее сознательном или подсознательном эгоизме. «Хорошая» земная мать не в состоянии представить себе, как можно поручить уход за своим «собственным» ребенком «чужой» женщине, которая сделает это, конечно, за плату. Быть может, она вовсе не умеет и не хочет этим заниматься, но ей нужны деньги.
— Совершенно верно. Наше несчастье заключается в экономически закрепощенном труде, здесь же всеми руководит не голод и палка, а призвание и любовь к данному роду деятельности. Что может быть лучше этого? Земные социальные «методы» давно провалились, но люди — одни по глупости и несознательности, а другие из эгоизма и подлости — продолжают упорствовать. И не помогают им ни суды, ни кодексы законов, полиция, тюрьмы, контроль, штрафы и другие формы насильственного внедрения на Земле добродетели. Хотя это и дает, как будто, некоторый эффект, но существующий на почве угрозы внешний порядок еще более подчеркивает непрочность, малоценность и несостоятельность буржуазного строя. При малейшем экономическом кризисе его необходимо поддерживать с помощью пулеметов, в то время как религия, церковь и гуманитарная литература лицемерно вопят о морали. Будучи здесь, я особенно сильно и ясно ощущаю, как это все мерзко, дико, смешно и нелепо.
Пока мы стояли на балконе и беседовали, снизу доносился тысячеголосый писк.
— Обратите, однако, внимание, — сказал профессор, — как весело ребятишки возятся, причем никто из них не плачет. На этой сотканной из радости планете дети рождаются, очевидно, уже счастливыми.
Афи улыбнулась.