— Да ничего подобного! — воскликнул он. — Я уже говорил вам — не пугайтесь! Ничего дурного у меня на уме нет. Вы пока перебили ход моих мыслей. Я хотел только сделать из сказанного вывод, что все это к чему-то обязывает нас, а именно: громогласно сообщить всему человечеству — слово в слово, от альфы до омеги — все то, что мы видели и слышали здесь!
Тяжелый камень упал у меня с сердца, и все муки мгновенно превратились в восторг…
Я стремительно вскочил, опрокинул в порыве сосуд с каким-то какао и восхищенно воскликнул:
— Блестящая, достойная вас идея, мистер Брукс! Вы — первый подумали о наших несчастных соплеменниках! Именно так это и должно было случиться!
— Готов это признать, за исключением опрокинутого стакана, — спокойно ответил профессор, едва сдерживая улыбку.
Ввиду позднего времени, зал был, к счастью, пуст.
— Но пересядьте на сухое кресло и слушайте дальше. Пить, есть, спать и опрокидывать стаканы, — прибавил он в шутливом тоне, желая, очевидно, компенсировать меня за испуг, — ограничиваясь только этим, было бы не достойно нас, в особенности после полученных здесь поучений. Нет! я считаю лишь, что предаваться исключительно наслаждениям и развлечениям, хотя бы в роде того, — тут уж он решил, повидимому, окончательно доконать меня, — каковое вы проделали сейчас с неподражаемой ловкостью нельзя!
Я слушал, не шелохнувшись. Профессор прервал на мгновение свою речь и, став совершенно серьезным, вдохновенно произнес:
— Среди окружающих нас красоты и счастья мы не должны забывать, что земной шар объят кровавой борьбой двух классов — порабощенных и их угнетателей.
Я опять вскочил на ноги.