– Манфред! – глухо вскрикнул он. – Главарь нищих бродяг!
– Что вы говорите, отец! Главарь нищих?
Жилет испуганно вскрикнула и вопросительно посмотрела на отца.
– Не бойся… Я ошибся… быть может… Да точно! Я ошибся. О! проклятый язык!
– Нет, отец, это правда… Теперь я обо всем догадалась… Я поняла, почему во дворце появились эти ужасные люди… эти демоны… Они пришли защищать своего предводителя… А я люблю его! Люблю!
И Жилет, заливаясь слезами, упала в кресло.
– Главарь нищих! И я люблю его!.. И горе мое пришло от того, кто не любит меня! Если бы вы только видели его, отец! Если бы только слышали, как он говорил с королем! Словно сам был коронованной особой! Король Франции показался мне таким ничтожным по сравнению с ним! Какая мне разница, что его зовут бандитом, если душа у него благородная… Ах, отец! Если бы вы знали, как крепка его рука, как нежен взгляд!
Теперь она говорила отрывистыми фразами, словно это выплескивались наружу осколки любви, разрывавшей ей сердце.
Мы должны рассказать читателю, что ни на мгновение тень отцовской ревности, появляющейся порой у мужчин, не омрачила лица Трибуле. Известие о любви, поселившейся в сердце его дочери, не доставило ему страдания. Его не смутило даже то, что Жилет полюбила человека, объявленного вне закона.
Испугала же это чистое и возвышенное существо мысль о том, что человек, которого полюбила Жилет, подвергается смертельной опасности. В течение восьми последних дней Трибуле не раз слышал разговоры о Манфреде. Он знал, какие приказы отданы относительно этого человека.