– Мадам, – пылко заговорил он, – вы женщина или фея?.. Вы кажетесь скорее каким-то добрым гением, которому захотелось меня спасти… Без вашей помощи я был бы уже мертв… или почти мертв! – добавил он с гордой улыбкой.
– Я вовсе не фея, – серьезно сказала Мадлен. – Я женщина.
Серьезный тон этого странного ответа поразил Манфреда.
– Женщин! – воскликнул он. – В таком случае: самая лучшая и самая красивая из женщин, живущих в Париже.
– Красивая? – словно рассуждая с самой собой, заметила Мадлен. – Да… еще на несколько дней. Хорошая? Не вам об этом судить!
– Будь вы злой, будь вы даже злодейкой, вы так красивы, мадам, что ради вас я бы охотно пошел на муки… Кто вы?.. О! Я хочу это знать!..
Мадлен взяла в руки светильник и подняла его таким образом, чтобы хорошо стало видно ее лицо.
– Разве вы меня не узнаете? – спросила она сладким голосом. – Я так вас узнала сразу же.
Встав во весь рост, держа в поднятой руке светильник жестом античной статуи, одновременно благородным и грациозным, так что свет падал на копну ее чудесных белокурых волос, изогнутый торс, влажные губы, Мадлен в эти быстро бегущие минуты предстала эталоном совершенной красоты, когда женщины превращаются в богинь…
Потеряв голову, Манфред восторженно созерцал ее.