– Успокойтесь! – сквозь смех приказал король. – Ну, дурень, скажи-ка откровенно, как я тебе сегодня нравлюсь?
Король стоял перед огромным зеркалом, подарком Венецианской республики, вглядывался в свое отражение и любовался им, а двое слуг в это самое время поспешно заканчивали его туалет, возложив на голову черную бархатную шляпу с белым пером и облачая его в атласный камзол вишневого цвета и меховую накидку.
– Государь, – ответил Трибуле, – сегодня вы подобны сияющему Фебу!
– Почему Фебу? – спросил король.
– Потому что голова ваша, как и Феба, окружена лучистым сиянием. Только лучи эти сотворены вашей седой шевелюрой и столь же седой бородой!
Трибуле осклабился, покачивая своей мароттой [Маротта – шутовская погремушка, жезл с гротескной фигуркой. (Примеч. перев.)] и хихикая. Придворные было зашикали, возмущенные такой дерзостью, но король рассмеялся, и они тоже захохотали, громче короля и шута. Франциск выпрямился во весь рост, расправил атлетические плечи и широкую грудь, словно созданные самой природой для тяжелых доспехов, и повернулся к придворным:
– А тебе, Эссе, как я нравлюсь?
– Ваше Величество никогда не казался мне таким бодрым, вы молодеете день ото дня!
– Граф! Граф! – протявкал Трибуле. – Вы заставите короля поверить, что он возвращается в детство. Это, конечно, случится, но пока-то ему всего пятьдесят, черт побери!
– А ты что скажешь, Сансак? – спросил король.