– Месье шевалье, – сказал главный прево, – извините печальную атмосферу моего дома… Окружающие нас стены принимают выражения наших лиц.
– Что означает, господин граф, эти стены скрывают великую вашу печаль?
– Да, месье… Но займите же место, прошу вас, и давайте поговорим о деле, которое привело вас в Париж. Главный прево не имеет права быть человеком…
Рагастен второй раз вздрогнул. Монклар произнес эти слова таким глубоко убежденным тоном, что стало ясно: он сказал печальную правду. Он и в самом деле не был человеком, а скорее машиной для исполнения.
«Мне жалко тех несчастных, которые вынуждены были пройти через руки этого призрака!» – подумал Рагастен, усаживаясь в кресло.
– Месье шевалье, – продолжал Монклар. – Его величество приказал мне быть в вашем распоряжении. Жду, что вы сообщите мне о решениях, которые вы должны были принять…
– Мое решение принято, – ответил Рагастен. – Мне кажется неприемлемым контакт с королем Арго.
– Для службы королю! – перебил Монклар.
– Возможно, господин граф. Но вы знаете, я прибыл издалека. Уже более двадцати лет я живу вдали от Франции. Возможно, мои мысли не столь правоверны. Но совершенно очевидно, что я думаю совершенно отлично от вас. Трико, главарь бандитов, меня не очень-то интересует. В общем-то, он мне безразличен. Но Трико, бандитский главарь, который предает своих, представляется мне канальей.
Монклар мазнул рукой. Этот жест означал: «Да, в сущности, какое это имеет значение!»