В этот самый момент в комнату вошли три женщины. Одну из них звали Мезанж [Мезанж (фр. la Mésange) – синица.], другую – Фовет [Фовет (фр. la Fauvette) – малиновка.]. В их костюмах не было ничего сдерживающего, что могло бы помешать веселящимся посетителям. Их легкие шелковистые платья держались на одной застежке, так что, едва присев на колени к Ла Шатеньере и к д’Эссе, они оказались полуголыми. Сразу же после этого послышался их милый смех, когда они наливали белое вино в оловянные кубки кавалеров.
Мезанж и Фовет нисколько не ошиблись; они прошли прямо к д’Эссе и Ла Шатеньере, оставляя возможность третьей подружке занять место рядом с третьим кавалером.
Чтобы тотчас закончить описание этой сцены, на которой мы не станем останавливаться, так как наше единственное желание состояло в том, дабы обрисовать ее в общих чертах, скажем, что пять минут спустя обе шальные девчонки исчезли, увлекая с собой своих кавалеров. Возможно, оба придворных были так быстро удалены из-за того, что король как можно скорее должен был остаться один.
Что же до третьей женщины, то она уселась напротив короля. Она была замаскирована под черную волчицу. Но маска была приподнята, что позволяло увидеть блеск ее губ и снежную белизну груди, остававшейся открытой.
Чарующие светлые волосы падали на обнаженные плечи, образуя подобие плаща, что, безусловно, вызвало бы зависть Дианы де Пуатье, так гордившейся своей великолепной шевелюрой.
Как мы уже сказали, эта женщина сидела напротив Франциска, а не рядом с ним.
Король поднялся, приветствовал эту женщину с той изысканной обходительностью, которая никогда не покидала его в присутствии женщин, и, взяв даму в маске за маленькую ручку, жарко поцеловал ее нежное запястье. Потом он уселся, взял принесенный женщиной кувшин белого вина и самолично налил вино в кубки.
– Такие восхитительные ручки не созданы для прислуживания, – сказал он.
– Ах, месье! Вы говорите со мной, как с герцогиней, а я простая мещанка…
– Мещанка! – воскликнул король.