– А вот перезрелая ягода! – закончил Трибуле, указывая на герцогиню.
– О чем там блеет этот наглец? – спросила у приближенных герцогиня, отлично всё слышавшая.
– Мадам, – приблизился к ней Трибуле, – я сравнил вас с уклейкой [Во французском тексте игра созвучий: la blette (перезрелая) и l’ablette (уклейка). (Примеч. перев.)], с благородной рыбкой из Сены, молоденькой и неугомонной.
Трибуле повернулся и затерялся в толпе.
Про себя он подумал: «Может быть, стоит убежать? Может, выпрыгнуть в одно из окон и сломать себе шею о каменные плиты двора? Сейчас она войдет! И увидит меня!»
– Дорогой Шабо, – говорила тем временем Диана де Пуатье, – что слышно нового?.. Не приключилось ли чего с вашими друзьями?..
Она искала глазами Ла Шатеньере, Эссе и Сансака, которые, несмотря на полученные ранения, все еще мертвенно бледные, решили все-таки появиться на празднике, чтобы о них не подумали чего плохого.
Кавалер Ги де Шабо де Жарнак прикусил ус и ответил:
– Говорят, мадам, что Маро хочет сочинить балладу, которая будет называться «О трех калеках».
– До вас, мадам, уже дошли последние придворные сплетни? – громко сказал Ла Шатеньере, обращаясь к герцогине д’Этамп. – Говорят, мадам, что король намерен отделаться от своего шута, Трибуле.