Мы съ вами возмутились бы противъ порядка, при которомъ феодальному помъщику принадлежало бы право de basse et haute jusnice надъ нами и нашими семьями; но тысячу лътъ назадъ, если бы мужику въ Тюрингш предложили на выборъ — или судиться у своего же барона, или тащиться на судъ къ судьямъ той же эпохи, за сто миль и дальше, ясно, что бы онъ предпочелъ.
По этому поводу, когда нибудь, я разскажу вамъ историю изъ ХIV-го въка, историю графа Альбера и трехъ крестьянокъ, надъ которыми онъ надругался: надругался такъ обидно, такъ страшно, такъ феодально, что этотъ позоръ остался навсегда единственнымъ приличнымъ воспоминаниемъ всей ихъ скотской мужичьей жизни; и, когда разразилась Жакерия, и возставшие поселяне хотъли убить графа Альбера, — спасли его, цъною собственной гибели, эти три женщины. И, по моему, были совершенно правы.
L'AMERIQUE A UN METRE
Недавно пришли ко мнъ въ гости два человека, одинъ изъ Америки, другой никогда тамъ не былъ. Этотъ второй сказалъ:
— Хотълось бы съъздить въ Соединенные Штаты, посмотреть, чъмъ тамъ люди живутъ.
— Не стоитъ — отвътилъ первый. — Америка здъсь передъ вашимъ носомъ, вы ею окружены, вы ею дышите; и не только теперь, а съ самаго дътства.
Я вмешался и спросилъ:
— Это вы про куковскихъ туристовъ?
— Нътъ, — сказалъ онъ, — не про нихъ, а про настоящую суть Америки, про то, «чъмъ тамъ люди живутъ», какъ приятель нашъ выразился. Эта американская квинтэссенщя буквально заполняетъ у васъ въ Европъ каждую щель; странно, что вы всъ еще этого не замътили. Изо всъхъ духовныхъ влияний, какими живетъ и жила Европа, за память нашего поколъжя, самое сильное — американское.
— Что за парадоксъ! — отозвался второй гость. — Я тоже принадлежу къ вашему поколънию и выросъ тамъ же, гдъ и вы, — въ России. Кто на насъ влиялъ? Одно время французские декаденты; одно время немецкая социалъ — демократия; одно время — норвежсюе романы. Америка — никогда. А теперь здъсь, въ Западной Европе, да кажется и во всехъ Европахъ, главная тема духовныхъ исканий и пререканий — тоже не Америка, а советская Россия.