— Иди, куда я сказал: я тогда свистну.
Я поднялся и крадучись вышел на улицу. Мой пустой дом, заброшенный и страшный, смутно виднелся сквозь темноту. Мне стало жаль покидать этот дом, хотя я редко бывал в нем после калединцев. Чтобы не расплакаться, я отвернулся и пошел по улице. На углу улицы я вошел в палисадник дома Витьки Доктора и лег между кустами сирени.
Вскоре послышались осторожные шаги и шуршанье платья. Мимо прошел Васька с матерью. Потом она, возвращаясь, снова прошла мимо, и я услышал ее печальный шопот:
— Господи милостивый, сохрани и помилуй раба твоего, отрока Василия, убереги его от пули горячей, сохрани от сабли вострой. Да будет воля твоя и царствие твое на земле…
Когда ее шаги смолкли, невдалеке раздался Васькин свист. Я ответил. Васька вошел в палисадник и сел рядом. Мы прислушались. Над степью стояла тишина. В городе внезапно, как пулеметная дробь, простучали копыта шкуровского отряда, и снова стало тихо.
— Ну, пойдем, — сказал Васька вставая. — Надо пройти незаметно. Если поймают — говори, что ты мой меньшой брат и мы идем к тетке на рудник. А не поверят и станут бить — нехай бьют, молчи. Ты теперь настоящий красноармеец и должен быть, как… — он пошарил в густой листве и поднял камень, — вот как этот камень, видишь? Он не боится, и ты не бойся. В тебя стреляют, а ты иди. Ну, не боишься?
— Нет, — ответил я.
— А ну, пойди сам до водокачки!
Я встал, колени мои дрожали. Я нагнулся и поднял камень.
— Ты чего?