Офицер резко отступил назад, потом присел, сровнявшись с Васькой, и, презрительно глядя в лицо, спросил:
— А тебе чего, шмендрик, а? — и вдруг обнял его за голову и так сильно прижал нос большим пальцем, что Васька вскрикнул и по губам у него потекли две черные струйки крови.
Оттолкнув Ваську так, что он упал, офицер обратился к Анисиму Ивановичу, как будто ничего не произошло:
— Чия обужа?
— Дитё не смей трогать! — крикнул Анисим Иванович бледнея. Руки его тряслись.
— Обужа чия, спрашиваю? — зарычал шкуровец и снова полез за наганом.
— Моя.
— Для кого?
— Себе: продавать.
Офицер снова глянул на тележку Анисима Ивановича, поднял плеть и сильно потряс ею, грозя Анисиму Ивановичу: