— A когда все равно, так и не разбирай — генерал он, или писарь, a помоги, как человеку человек. Вот и все!
Молохов ласково обнял и притянул к себе дочь.
— Не кипятись, кипятилка моя, — сказал он, — скажи лучше, в чем твоя просьба, и я, что могу, все сделаю…
— Вот так-то лучше! Спасибо тебе заранее! — воскликнула она, крепко целуя отца. — Ты только знай, папочка, что все, что ты для Савиных сделаешь, все это ты сделаешь для меня!
— Ой ли?.. «О дружба — это ты»? Так ли?..
— Именно так. Я половинных чувств не признаю: люблю — так люблю, а…
— A ненавижу, так на смерть?…
— Нет, слава Богу, я никого не ненавижу, a равнодушна ко многим, и уж не могу лицемерить…
— Ну, говори же: что я могу сделать для твоих друзей? — серьезно спросил Молохов.
И Надя рассказала ему: о бедности Савиных, о его страшном недуге и спросила, не может ли он попросить за него Грохотского, чтоб ему было дано время на лечение, и, если возможно, вспомоществование. Последнее она уж сама придумала: мысль о денежной помощи и в голову не приходила Савиной.