— Ну да, как же ты не знаешь? — подтвердил ей муж. — Где мольберт Елладия.
— Ho… Ведь это его мастерская… Он занимается там рисованием, то есть, живописью…
— То есть: пачкотней полотна и бумаги! Неужели эта пачкотня важнее удобства умирающей сестры его? — строго спросил генерал.
— Умирающей?!. — взвизгнула Молохова. — Что ты Бог с тобой, Николай Николаевич…
— Ну, больной, — серьезно больной! Не все ли равно? — поправился Молохов. — О чем тут разговаривать? Надо сейчас же её очистить.
— О, разумеется! Для фантазии вашей дочери!.. Мы все скоро будем плясать под её дудку вслед за вами…
— При чем тут мои фантазии? — отозвалась Надя. — Мне решительно ничего не нужно; я заговорила об этом только потому, что это было бы действительно удобно для Фимочки. Я не подозревала даже, что Елладий занимается какими-нибудь мастерствами в этой комнате, которая всегда стоит запертая.
— Она заперта, когда он выходит. Вот уж месяц как он постоянно берет там уроки живописи. Я не могу отнять у него возможность заниматься: у него талант…
— Будь у него хоть два таланта, он может развивать их в другом вместе, — перебил ее муж.
— Но где же? В его комнате темно…