— Вы угадали, генерал! — воскликнул я. — Взгляните… там… между Уралом и нами… что это за черные точки на снегу?
Генерал взглянул в бинокль по указанному направлению.
— Так и есть, — проворчал он. — В голову и в хвост… Извольте действовать штыками против ружей!..
Раздались сигналы, крики команды, звуки рожков; колонны на ходу построились в боевой порядок, готовясь к атаке. Черные точки на снегу слились в пятно; оно росло, и вскоре можно было различить отдельные фигуры. Перед нами была туча всадников, тысяч десять, по крайней мере. Они прицелились из магазинок; последовал залп, другой, третий… Наши отвечали отдельными, разрозненными выстрелами, выпуская последние, еще уцелевшие кое у кого заряды. Люди падали, санитары выбивались из сил, подбирая раненых на сани.
Но китайцы не желали ограничиться перестрелкой. Разрядив в нас магазинки, они со своей стороны ринулись в атаку.
С того пункта, где мы стояли — почти в центре — слышался точно рев бешеного прибоя. Боевые крики, стоны, вой боли сливались в оглушительный гул. Рукопашный бой! Вот бы не поверил, что в наше время дальнобойных орудий, скорострельных ружей, взрывчатых веществ, мне придется быть свидетелем такой картины, что я не во сне, а наяву увижу, как тридцать тысяч человек столкнутся лицом к лицу, работая саблями, штыками, пиками с дикой яростью древних воинов…
Нам казалось, что мы вернулись ко временам персов и мидян, римлян и карфагенян, готов и сарацинов.
Наши войска медленно, но упорно подвигались вперед; китайцы дрались с остервенением.
К четырем часам их отряд был разрезан надвое; расстроенные толпы нападавших отступили…
Мы уже торжествовали победу… но увы, слишком рано!