Я думал о таинственном арсенале Монблана, где в течение десяти лет оборудовался, по плану аэрадмирала Рапо, колоссальный воздушный флот, снабженный всеми средствами истребления, частью новыми, известными только руководителям дела. До сих пор доступ туда посторонним лицам был строжайше воспрещен, никаких сведений в печать не сообщалось, за разглашение каких бы то ни было данных грозило двухлетнее тюремное заключение. Удастся ли туда проникнуть? Впрочем, давая распоряжение, редактор, конечно, имел ввиду существующее положение дел. Возможно, что из-за начавшейся войны, военное министерство не прочь ознакомить публику с состоянием средств обороны и разъяснить сомнения в нашей подготовленности…
Внезапно мои размышления были прерваны слабым, но характерным шипеньем, раздавшимся где-то внизу, под нами, за которым последовали короткие, точно щелканье хлыста, взрывы.
— Черт бы их побрал! — выбранился Морель, — стреляют по своим!
Действительно, стрелки Мезьера, приняв нас за неприятеля, дали залп, — к счастью, не причинивший нам вреда. Я поспешил выкинуть трехцветный флаг и в ту же минуту мы погрузились в огромное облако. Казалось, всякая опасность миновала, но вот в окружающем тумане снова послышалось характерное шипение и щелканье, и мой бедный Ванг, стоявший на краю гондолы, придерживаясь за веревки, дико вскрикнул, взмахнул руками и обливаясь кровью, с раздробленной головой исчез за бортом.
В первую минуту я был ошеломлен и не сразу опомнился. В суматохе, последовавшей за катастрофой, только Морель сохранил хладнокровие, быстро восстановив равновесие, нарушенное падением китайца, и продолжая вести аэрокар по компасу среди непроницаемого тумана облаков. Я подошел к нему.
— Придется спуститься, — сказал он. — Аэрокар пробит насквозь.
— Пробит? Как так? Кем? Чем? Каким образом? Я засыпал его вопросами. Пижон, следя за его взглядом, заметил над тем местом, где стоял китаец, крошечное отверстие в оболочке.
— Мы успеем долететь до Дижона, — успокоительно заметил Морель. — Одно это отверстие ничего бы не значило, но есть и другое, на противоположной стороне, вверху. Этот залп сделан сверху, а не снизу.
Осмотр подтвердил его предположение. Пижон, взобравшись по снастям, не замедлил найти отверстие на противоположной стороне аэрокара. Очевидно, французы стреляли в нас снизу, когда же я развернул национальный флаг, какой-нибудь немецкий аэропатруль, отважившийся проникнуть на французскую часть неба, приветствовал его сверху.
Обменявшись мнениями, мы погрузились в молчание, приуныв от этих печальных событий. Было четыре часа. Мы продолжали лететь в тумане, постепенно опускаясь, несмотря на выбрасываемый балласт. Было уже совсем темно, когда мы подлетали к Дижону, уже на высоте двухсот метров. Спустившись у ангара, предназначенного для аэрокаров, я поручил Морелю озаботиться исправлением нашего воздушного корабля, а сам с Пижоном собирался взять автомобиль и отправиться ночевать в гостиницу, когда меня окликнул молодой человек, в костюме английского туриста, высокий, белокурый, с задумчивым лицом и спокойными глазами.