Прочитав книгу Радищева от «доски до доски», Екатерина не оставила без пометок, замечаний и оценок ни одной страницы. В них она дает общую политическую оценку книги и ее автора, указывает на возможные последствия и выводы, которые следуют из теоретических предпосылок Радищева; перечисляет те источники, откуда автор черпал свои идеи. «Екатерина не даром читала философов в молодости, переписывалась с Вольтером и Даламбером и беседовала с Дидро. Если при составлении наказа, («оградив для пользы человечества президента Монтескье»), Екатерина не могла провести в жизнь ни одной идеи французской материалистической философии, то для борьбы с этими идеям и, последствия и конечные выводы из которых для России Екатерина внимала великолепно, философские познания императрицы пригодились.
Из этих пометок видно, как широко и насколько политически остро Радищев захватил своей критикой все стороны общественной жизни того времени. Вместе с тем они являются ценным материалом для политической оценки «Путешествия».
Прочитав 30 страниц, Екатерина пишет: «Намерение сей книги на каждом листе видно: сочинитель оной наполнен и заражен французским заблуждением, ищет всячески и выищивает все возможное к умалению почтения к власти и властям, к приведению народа в негодования противу начальников и начальства… знания имеет довольно, и многих книг читал сложения унылого и все видит в темна черном виде. Воображения имеет довольно, и на письме довольно дерзок». «Стр. 143, 144, 145, и 146 выводят снаружи предложения, уничтожающие законы и совершенно то, от которой Франция вверх дном поставлена».
Таким образом, Екатерина справедливо считает Радищева «подвизателем французской революции в России». Чем дальше мы читаем эти желчные пометки царицы, тем ярче выступает значение книги Радищева
Страницы 160–167 «служат к разрушению союза между родителей и чад и совсем противны закону божию, десяти заповедям, святому писанию, православию и гражданскому закону. И по всей книге видно, что христианское учение сочинителем мало почитаемо».
По всей книге разбросаны «вылазки против судей и придворных чинов, против дворянства и священников», «сочинитель не любит слов — покой и тишина… не любит царей и где может убавить к ним любовь и почтение, тут жадно прицепляется с редкой смелостью, Хвалит Кромвеля и Мирабо, который не единые, а многих виселец достойный… царям грозится плахою… клонит к возмущению «крестьян противу помещиков, войск противу начальства» и, что особенно опасно, «надежду полагает на бунт от мужиков». Словом — «он бунтовщик — хуже Пугачева».
Эти замечания задолго до суда решили участь «Путешествия» и его автора. После всего сказанного Екатериной оставалось немного: подвести преступление Радищева под формальные пункты существующего законодательства.
Но, как сообщает Якушкин, следственным органам нелегко было подобрать формальные пункты в законодательстве, согласно которым можно было бы осудить Радищева к смертной казни или к десятилетнему заключению в Сибирь за издание книги, где он высказывает свои политические взгляды. Но здесь крючкотворцы из сената и уголовной палаты вышли из положения. Злодеяние» Радищева было подведено под «воровские пункты». Так пункт 13 гл. 42, приведенный уголовной палатой против Радищева, буквально гласит следующее: «А которые воры чинят в людях смуту и затевают на многих людей воровским своим измышлением затейные дела и таких воров за такое их воровство казнити смертию». Или вот, например, из военного артикула[14]: «Когда крепости или шанцы[15] «штурмованы будут, а начальники с солдатами уступят прежде, пока они крайнею силою учинили и прибочное свое оружие употребляли и с неприятелем какую стычку имели и от оного отогнаны».
Из оценки Екатерины мы видели, что Радищев теоретически основательно разрушал крепость самодержавия, не оставляя камня на камне от сущеетвующего строя. Но отсюда до действительного разрушения этого строя было еще очень далеко. Сотни и тысячи лучших борцов за освобождение трудящихся, закованные в кандалы отмерили великий сибирский путь от Петербурга до Туруханска, прежде чем крепость самодержавия была окончательно разрушена. Радищев первый проделал путь от Петербурга до Илимского острога. Вот почему в галлерее мучеников за дело освобождения трудящихся ему должно принадлежать почетное место.
После ареста Радищева полиция произвела дознание «об авторах книги». Потом дело о нем перешло на следствие к экзекутору[16] Шешкавскому, этому, по выражению сына Радищева Павла, — «Малюте Скуратову». От него дело было направлено в палату уголовных дел… Из палаты оно перешло в сенат и наконец в совет.