Ребята вмешались в толпу и протискались вперед.
Впереди на далеком пока еще расстоянии к ним быстро приближалась процессия.
Когда процессия приблизилась, вот что произошло и вот что увидели Масперо и ребята.
Вся толпа, в которой они стояли, упала на колени и простирая руки к процессии, восторженно кричала:
— Анх, уджа, снеб, Рамзес Миамун!
В великолепной золотой двухколесной колеснице, запряженной двумя белыми лошадьми, стоя, ехал к ним кто-то высокий в белом с красными полосами высоком головном уборе, с жезлом в руке.
Небольшого роста возница, правящий лошадьми, стоял возле него. Впереди бежали какие-то полуголые, потные от жары и усталости люди с кнутами в руках, а сзади по несколько вряд мчались еще десятка два колесниц, в которых стояли такие же нарядно одетые, важные и надменные люди. У одних в руках были жезлы, у других пышные веера.
Сзади бежал отряд пехотинцев-телохранителей с копьями в руках. А еще дальше можно было видеть только клубы вздымающейся высоко пыли.
Как было уже сказано, на коленях, падая ниц, простирая руки с возгласами: Анх, уджа, снеб, Рамзес Мимун, толпа приветствовала эту пышную процессию, и только наши ребята да дядя Масперо оставались на ногах и не выражали никакого восторга. Шарик же с неистовым лаем кидался на лошадей, гонялся за колесницами и снова нападал на лошадей.
