Сережа несколько раз забирался к соседу наверх, почтительно разглядывал его диковинные ботинки и причудливой формы трубку. С аппетитом ел вкусный шоколад, смотрел рисунки в большой, не по-русски написанной книге.
Но самая большая дружба у Сережи была с другим пассажиром, симпатичным старичком, постоянно улыбавшимся, веселым и общительным, — Петром Семеновичем.
Петр Семенович, директор игрушечной фабрики в Минске, пришелся по душе и матери и сыну. Они вместе ходили обедать в вагон-ресторан, втроем сражались в домино. Петр Семенович любил говорить о своей фабрике, и рассказы его об изготовляемых фабрикой игрушках очень нравились Сереже.
К своему верхнему соседу по купе Петр Семенович относился неприязненно и настороженно.
— Не наш человек, — часто бормотал он про себя, косясь на соседа. — Заморская птица, полосатая, — прозвал он его, и выдуманное Петром Семеновичем прозвище очень нравилось Сереже.
За окнами быстро темнело. Далеко позади оставалась Москва. Убаюканная мерным стуком колес, уснула мать Сережи.
Сережа и Петр Семенович, устроившись у окна в коридоре, вели тихий приятельский разговор. Опять Петр Семенович говорил на свою любимую тему — о фабрике, об игрушках.
— Да, Сергуня, игрушечки у меня мировые! Ну что ты скажешь, например, насчет такой штучки? Заводишь ты самолет, летит он по комнате, стукнется о потолок, а из него летчик с парашютом выскакивает и тихо вниз спускается… Как, ничего игрушечка?
— Ой, Петр Семенович! Неужели выскакивает?
— Угу. Самым настоящим образом, вроде всамделишного. Ты когда-нибудь видел, как с самолета прыгают?